Неточные совпадения
— Нет, вы, я вижу, не верите-с, думаете все, что я вам шуточки невинные подвожу, — подхватил Порфирий, все более и более веселея и беспрерывно хихикая от удовольствия и опять
начиная кружить по комнате, — оно, конечно, вы правы-с; у меня и фигура уж так самим богом устроена, что только комические мысли в других возбуждает; буффон-с; [Буффон — шут (фр. bouffon).] но я вам вот что скажу и опять повторю-с, что вы, батюшка, Родион Романович, уж извините меня, старика, человек еще молодой-с, так сказать, первой молодости, а потому выше всего ум
человеческий цените, по примеру всей молодежи.
«Да, нельзя жить, как хочется, — это ясно, —
начал говорить в нем какой-то угрюмый, строптивый голос, — впадешь в хаос противоречий, которых не распутает один
человеческий ум, как он ни глубок, как ни дерзок!
Но глубоко и тяжело завален клад дрянью, наносным сором. Кто-то будто украл и закопал в собственной его душе принесенные ему в дар миром и жизнью сокровища. Что-то помешало ему ринуться на поприще жизни и лететь по нему на всех парусах ума и воли. Какой-то тайный враг наложил на него тяжелую руку в
начале пути и далеко отбросил от прямого
человеческого назначения…
Если потомкам нашим предлежит заблуждение, если, оставя естественность, гоняться будут за мечтаниями, то весьма полезной бы был труд писателя, показавшего нам из прежних деяний шествие разума
человеческого, когда, сотрясший мглу предубеждений, он
начал преследовать истину до выспренностей ее и когда, утомленный, так сказать, своим бодрствованием, растлевать
начинал паки свои силы, томиться и ниспускаться в туманы предрассудков и суеверия.
И еще раз убеждался в том, как много люди выдумывают, как они, обманывая себя и других, прикрашивают жизнь. Когда Любаша, ухитрившаяся побывать в нескольких городах провинции, тоже
начинала говорить о росте революционного настроения среди учащейся молодежи, об успехе пропаганды марксизма, попытках организации рабочих кружков, он уже знал, что все это преувеличено по крайней мере на две трети. Он был уверен, что все
человеческие выдумки взвешены в нем, как пыль в луче солнца.
— «Внутренняя жизнь личности есть единственно творческая сила
человеческого бытия, и она, а не самодовлеющие
начала политического порядка является единственно прочным базисом для всякого общественного строительства».
Здесь пока, до
начала горы, растительность была скудная, и дачи, с опаленною кругом травою и тощими кустами, смотрели жалко. Они с закрытыми своими жалюзи, как будто с закрытыми глазами, жмурились от солнца. Кругом немногие деревья и цветники, неудачная претензия на сад, делали эту наготу еще разительнее. Только одни исполинские кусты алоэ, вдвое выше
человеческого роста, не боялись солнца и далеко раскидывали свои сочные и колючие листья.
"Была в то время, — так
начинает он свое повествование, — в одном из городских храмов картина, изображавшая мучения грешников в присутствии врага рода
человеческого.
Но так как, ввиду закоренелой глупости
человеческой, это, пожалуй, еще и в тысячу лет не устроится, то всякому, сознающему уже и теперь истину, позволительно устроиться совершенно как ему угодно, на новых
началах.
Россия, как самоутверждающийся Восток, Россия национально самодовольная и исключительная — означает нераскрытость, невыявленность
начала мужественного,
человеческого и личного рабства у
начала природно-стихийного, национально родового, традиционно-бытового.
Но абсолютность возможна в
начале человеческого духа, во внутренней верности человека святыне.
И колеблется русский человек между
началом звериным и ангельским, мимо
начала человеческого.
Татьяну Марковну и Райского все встретили шумно, громко,
человеческими голосами, собачьим лаем, поцелуями, двиганьем стульев и сейчас
начали кормить завтраком, поить кофе, потчевать ягодами.
Вот почему женское
начало не могло остаться лишь в недрах
человеческого духа — и бысть Ева.
Это умножение ипостасей, по определению Божию, должно совершаться через сочетание полов: в чреслах первой
человеческой пары находится
начало единой цепи
человеческих существ, связывающей их в одну семью.
Иначе сказать,
человеческая история, как рождение и вместе творческое саморождение человечества, как некий завершенный зон, протекала бы и в раю, и в жизни прародителей до грехопадения мы имеем уже это райское
начало истории.
Именно в
начале жизненного пути
человеческого зло и могло быть опасным, напротив, каждый шаг вперед по пути активного целомудрия уменьшал шансы зла.
Главное отличие человека от ангелов определяется тем, что ангелы не имеют тела, подобного
человеческому, которое содержит в себе
начало плоти всего мира.
Секуляризация власти состоит в ослаблении религиозных уз, взаимно связывающих ее и подданных, в отрицании теургийного
начала власти и в сведении ее преимущественно к
началам политического утилитаризма, к натурально-человеческой звериности.
Т. 1. С. 140).], и, чтобы не подвергнуться очистительной и убийственной карме [Карма — букв.: «деяние», «поступок» — одно из главных понятий индийской философии, обозначающее в самом широком смысле совокупность всех
человеческих поступков и их последствия в его последующих существованиях.] дальнейшего диалектического процесса, на который обречено отвлеченное от всякого содержания или окачествования бытие у Гегеля, надо с самого же
начала спасти его от превращения в ничто определенным что.
История непосредственно примыкает этим к райскому
началу человеческого бытия, и постольку она остается неподвластна влиянию первородного греха; от него зависит способ и обстановка осуществления исторической задачи, но не самая задача.
Учению о Небесном Человеке, Адаме Кадмоне [Адам Кадмон — «абсолютное, духовное явление
человеческой сущности до
начала времен как первообраз для духовного и материального мира, а также для человека (как эмпирической реальности)» (Мифы народов мира.
Соломонов храм — построенная Библия, так, как храм святого Петра — построенный выход из католицизма,
начало светского мира,
начало расстрижения рода
человеческого.
Но возрастание эсхатологического чувства и сознания говорит о том, что серединное
человеческое царство, царство культуры по преимуществу,
начинает разлагаться и кончается.
Обычно романтизм считают восстанием природы вообще,
человеческой природы с ее страстями и эмоциями против разума, против нормы и закона, против вечных и общеобязательных
начал цивилизации и
человеческого общежития.
Утверждение самодостаточности человека оборачивается отрицанием человека, ведет к разложению
начала чисто
человеческого на
начало, притязающее стоять выше
человеческого («сверхчеловек»), и на
начало, бесспорно стоящее ниже
человеческого.
Материализм есть крайняя форма детерминизма, определяемости
человеческой личности внешней средой, он не видит внутри
человеческой личности никакого
начала, которое она могла бы противопоставить действию окружающей среды извне.
Уже в конце века и в
начале нового века странный мыслитель Н. Федоров, русский из русских, тоже будет обосновывать своеобразный анархизм, враждебный государству, соединенный, как у славянофилов, с патриархальной монархией, которая не есть государство, и раскроет самую грандиозную и самую радикальную утопию, какую знает история
человеческой мысли.
— Нет, постой. Это еще только одна половина мысли. Представь себе, что никакого миллионера Привалова никогда не существовало на свете, а существует миллионер Сидоров, который является к нам в дом и в котором я открываю существо, обремененное всеми
человеческими достоинствами, а потом
начинаю думать: «А ведь не дурно быть madame Сидоровой!» Отсюда можно вывести только такое заключение, что дело совсем не в том, кто явится к нам в дом, а в том, что я невеста и в качестве таковой должна кончить замужеством.
Вы и не подозреваете, на какие фокусы
человеческое самолюбие способно: вот она считает меня подлецом, за то, что я ее, чужую любовницу, так откровенно за ее деньги беру, а и не знает, что иной бы ее еще подлее надул: пристал бы к ней и
начал бы ей либерально-прогрессивные вещи рассыпать, да из женских разных вопросов вытаскивать, так она бы вся у него в игольное ушко как нитка прошла.
Сомнения! — разве совместима речь о сомнениях с мыслью о вечно ликующих детях? Сомнения — ведь это отрава
человеческого существования. Благодаря им человек впервые получает понятие о несправедливостях и тяготах жизни; с их вторжением он
начинает сравнивать, анализировать не только свои собственные действия, но и поступки других. И горе, глубокое, неизбывное горе западает в его душу; за горем следует ропот, а отсюда только один шаг до озлобления…
Только внезапное появление сильного и горячего луча может при подобных условиях разбудить
человеческую совесть и разорвать цепи той вековечной неволи, в которой обязательно вращалась целая масса людей,
начиная с всевластных господ и кончая каким-нибудь постылым Кирюшкой, которого не нынче завтра ожидала «красная шапка».
— Ах! Ты не про то! — закричал Лихонин и опять высоким слогом
начал говорить ей о равноправии женщин, о святости труда, о
человеческой справедливости, о свободе, о борьбе против царящего зла.
Ту же правду, которая провозглашена была протестантизмом и была
началом революции
человеческого духа, еще смелее и крайнее утверждал гуманизм.
Теория Гарнака о том, что догматы были рационализацией христианства, интеллектуализмом, внесением
начал греческой философии, опровергается всей историей Церкви, которая учит, что все догматы были мистичны и безумны, опытны и для разума
человеческого антиномичны, ереси же были рационалистичны,
человеческим разумом устраняли антиномичность, были выдумкой
человеческой.
Это
начало еще более способствовало Райнерову замешательству, но он оправился и с полною откровенностью рассказал революционному агенту, что под видом сочувствия польскому делу им навязывают девушку в таком положении, в котором женщина не может скитаться по лесам и болотам, а имеет всякое право на
человеческое снисхождение.
Она была порою очень весела, порою довольно зла и презрительно
начала выражаться о чрезвычайно большом числе людей, и даже нередко подтрунивала и над общим
человеческим смыслом.
—
Начали за здравие, свели за упокой;
начали так, что я хотел поцеловать вашу ручку и сказать мужу: «Вот
человеческое пониманье жизни», а кончили тем, что его грезы — глубокомыслие; хорошо глубокомыслие — мучиться, когда надобно наслаждаться, и горевать о вещах, которых, может быть, и не будет.
Бахофен открывает глубинный, архаический слой
человеческой природы, ее изначальную связь с материнским лоном, борьбу мужского, солярного, и женского, теллурического,
начал, метафизику пола в человеке.
Совмещение в человеке противоположных
начал определяется не только грехопадением, как часто думают, но и изначальной двойственностью
человеческого происхождения и
человеческой природы.
Человеческая личность есть высшая ценность для этики, но она есть высшая ценность потому, что она несет в себе божественное
начало, что она есть образ и подобие Божие.
Но синтезирующее духовное
начало действует в душевной и в душевно-телесной
человеческой среде.
Неверность же идеалистического учения о бессмертии в том, что это духовное, идеальное, ценностное
начало не образует личности на вечность, не преображает всех сил человека для вечности, а отделяется от человека, отвлекается в идеальное небо, образует безличный и бесчеловечный дух и предает человека,
человеческую личность тлению и смерти.
Вообще космическое
начало в этике обычно сочеталось с имперсонализмом, что есть несомненное заблуждение, ибо личность не есть исключительное достояние
человеческого мира, но всякое бытие есть бытие личное, хотя бы в низшей иерархической ступени.
Но это лично-человеческое
начало само по себе, оторванное от женского
начала, бессильно и беспомощно, отвлеченно и не может утвердить идеальный образ человека.
И всегда мужское
начало является носителем лично-человеческого по преимуществу.
Бессмертно не
человеческое, а божественное
начало.
Бог выражает себя в мире через взаимодействие с человеком, через встречу с человеком, через ответ человека на Его слово и Его призыв, через преломление божественного
начала в
человеческой свободе.
Евангелие обращено к вечному
началу человеческой души, не зависящему от исторических эпох и социальных положений, и в известном смысле оно не социально.
Пока существует различение добра и зла, а следовательно, наше посюстороннее добро, необходима борьба, неизбежно столкновение противоположных
начал и сопротивление, т. е. упражнение
человеческой свободы.